**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной скатерти. Муж уходил на службу, дети — в школу. Она оставалась одна в чистом, тихом доме, где каждая вещь знала своё место. Измена пришла не с криком, а с молчанием. Она нашла в кармане его пиджака смятый билет в кино — на тот фильм, что они не смотрели вместе. И губную помаду, не её оттенка. Мир сузился до размеров этой находки. Сказать нельзя было никому — только зеркалу в прихожей, пока она поправляла ему галстук по утрам, как и всегда.
**1980-е. Ирина.** Её жизнь была яркой обложкой глянцевого журнала: приёмы, фуршеты, заграничные поездки. Муж — успешный делец новой формации. Измену она почувствовала раньше, чем узнала — по его новому, слишком дорогому парфюму и насмешливому блеску в глазах, когда он смотрел на её подруг. Правда выплыла на одном из их же вечеров: слишком долгий взгляд, случайно перехваченный, слишком знакомый смех из полуоткрытой двери кабинета. Её удар был светским — скандальная вечеринка без него, новая экстравагантная причёска, слухи, пущенные «по-дружески». Война велась за титул, а не за сердце. Сердце было уже сдано в утиль.
**Конец 2010-х. Марина.** Её мир состоял из цифровых папок, жёстких переговоров и дедлайнов. Неверность мужа она обнаружила, случайно синхронизировав с ноутбуком его планшет. Не было ни помады, ни взглядов — только холодная переписка в мессенджере, история геолокаций и один общий счёт в онлайн-магазине. Боль пришла позже, а первой реакцией был чёткий, почти профессиональный анализ улик. Она не рвала фотографии и не устраивала сцен. Она назначила встречу в нейтральном кафе, как с оппонентом, и положила на стол между чашками распечатку — свой «протокол нарушений». Её битва была не за брак, а за собственные условия капитуляции.
